Контакты Номера PDF Рекламодателям Подписка

Свет в конце туннеля

Геннадий Пушечников

с. Казанка

И сто, и двести, и триста лет назад жили-были в Казанке люди. Разные люди и по разному жили: кто - не солоно хлебавши, кому - житуха выше крыши. Одни пивцо попивали, а у других по усам текло, а в рот не попадало. Худо да бедно - больше, богато да добротно - меньше. Землю пахали, песни играли, «тимоню» с припевками корогодом выплясывали, любились, женились, детей на свет пускали, умирали…
Была Казанка помещичьей усадьбой, дворянским гнездом семьи Куликовских. Старожилы о хозяине имения, Овсянико-Куликовском Дмитрии Львовиче, мало помнят. Будто он был писателем и военным - подпоручиком инженерных войск, а с женой своей, Анастасией Николаевной Куликовской, развелся. Потому барыня, Анастасия Николаевна, хозяйничала одна: владела лесом из «англицкой» лиственницы, каскадом прудов с мельницами, рыбой и лебедями для красы на воде, парком с заморскими павлинами, многоэтажным домом с журчащим фонтаном среди цветников, хозяйскими постройками, распашными земельными угодьями. Но любимым её детищем всё же был яблоневый сад, вокруг которого шли в ряд липовая и еловая аллеи. К сожалению, еловую аллею фактически уничтожили хозяйственные деляги бывшего совхоза. Просыпаны были песочком дорожки, стояли резные скамеечки - садись, отдыхай, думай о насущном и вечном. Яблоко из сада шло прямиком за границу - такого оно было высокого качества. Так что на ветках ни яблоки, а золотые червонцы зрели.
Но бабахнула в Питере «Аврора», и пошло-поехало новое веянье. Те, кто жили победней и питались попостней, стали хозяевами. А бывших хозяевов турнули с насиженных мест. Сколько судеб переломано, сколько жизней погублено! До сих пор никто вразумительно не может ответить о необходимости этих перемен таким жестоким способом.
Бывшей барыне Анастасии Николаевне незадолго перед войной райком партии разрешил посетить родные пенаты. Дали срок - два часа. Провожатым она взяла своего старого садовника Андрея Климовича. Она обошла всё своё имение: взглянула на останки своего сгоревшего дома («Долой барское наследие!»); бросила взгляд на пруды, где уже не плавали гордые лебеди и не красовалась беседка с пристанью («Сломать!») среди воды и белых лилий; прошла парком, на дорожках которого, распустив цветные хвосты веером, гуляли когда-то павлины (порубили головы, как рядовым индюшкам); аллеей углубилась в сад. По этой аллее она ходила раньше хозяйкой, заложив руки за спину, проверяя работающих в саду; водила на прогулку сюда своих детей: Николая, Мишу, Юру, Гришу, Верочку и Лёву (про Лёву напомните мне, я доскажу в конце).
-Всё можно восстановить: и парк, и дом, и пруды, а вот сад, каким он был раньше, уже не восстановишь после этого разора, - печально сказала барыня, промокнув узорчатым платочком слезинки, села в пролётку, ожидавшую её, и укатила теперь уже навсегда.
В советское время за садом и аллеей смотрели, но яблоко за границу уже не шло. Как-то приезжала из Курска кандидат биологических наук, мы с ней обошли всю аллею. «Такой красивой и большой аллеи (2,5 км!) нет во всей Курской области!». С лёгкой руки этой женщины аллею признали памятником природы областного значения. Но…опять бабахнуло, теперь уже в Москве из танков по Белому Дому, пошло-поехало опять новое веянье.
Забыли, забросили аллею и сад «приют задумчивых дриад», фей, по-пушкински. Но, чтобы там ни происходило, даже в таком бесхозном состоянии, в любое время года аллея всегда прекрасна!
Зимой она, как пожилая женщина: строгая, с аккуратной причёской в седых волосах, в костюме тёмных тонов. Сверкает, бьётся лишь украшением зимнее солнышко в нижних ветвях лип, как золотая рыбка в неводе старика. В метельный день бросишь печальный взгляд на пригорюнившиеся липы: «Какая грусть! Конец аллеи опять теряется в пыли, опять серебряные змеи через сугробы поползли». И от этих, неожиданно пришедших на память фетовских строчек, встрепенётся успокоенное зимой сердце, сладко заноет, как от нечаянной встречи с первой - и почти забытой! - любовью.
Но вот весна зелёным крылом коснулась аллеи и сада, и все его потаённые уголочки запели, защебетали, закуковали. Шум вешнего ветра в кронах лип, радостное пение перелётных пташек, тёплый денёк с ласковым солнцем - в этот день бросишь все дела, чтобы придти на свидание с весной в липовую аллею. Сад стоит в бело-розовом кипении, Набросили на плечи прозрачно-зелёные накидки вековые липы. Да какие там вековые, им весной всегда, как и мне, - 18 лет!
Летом тенистая аллея манит прохладой и уединением. В каждом дуплистом дереве птичье новоселье, пищат, требуя пищи, малыши. Всё лето «…держат липы в зелёных лапах птичий гомон и болтовню». А когда цветут липы - изысканным тонким ароматом лучших духов природы пропитываешься до самого донышка души.
Иду неспешно аллеей, а вот и встреча с друзьями: через дорогу проходит тропка мурашей, которую надо осторожно перешагнуть, она ведёт к их дому, высокому рыхлому конусу. Мураши - трудяги, тянут в свой дом то листок, то веточку, то скопом большую гусеницу. У них отличное чутьё, но очень слабое зрение. Значит, они не видят меня, аллею, облака в небе, звёзды,… но живут же! Возможно и мы такие же: нам не хватает органов чувств, чтобы увидеть весь настоящий мир, окружающий нас? Но мы живём спокойно, как и эти мураши, не задумываясь.
Кончилось лето, но не кончается очарование вековых лип. Сейчас хозяйничает осень, прощаясь с теплом, липы осыпают дорожку светло-жёлтыми листьями-сердечками. «Листья в липовой аллее уже хорошо и серьёзно шумят пол ногой. Слышишь ли?» Перекликается пришвинское подмосковное Дунино с нашей казанской глубинкой, в которой есть о чём задуматься, чему удивиться.
Обойдя всю аллею по кругу, выходим к старому кладбищу. Никнут ветви берёз, выросших самосевом, рогатятся старые, полузасохшие ракитки, дрожат листья осин. Здесь хрустальный луч жизни разбивается о землю, но его отражение вновь воспаряет вверх: у одних - белым облаком, у других - мрачной тучей, у третьих - ничем, пустотой. Кто как жил.…Мой хороший знакомый из Сибири, Роальд Осадчий, чьи рассказы украшали газету «ЗОЖ», проплывает по небу светлым лебединым облачком. Над Манскими горами облачко брызнет слезинками дождя. Раскроется в небе, как парашют, радуга над горами, покрытыми сказочной тайгой – о чём он писал своим поэтическим языком. Поплывёт дальше по небу нашей памяти светлое облачко, ему дана долгая жизнь.
Да, да, я не забыл рассказать про Лёву. Женился он неудачно, так считала его мамаша, барыня Анастасия Николаевна. Лёва приглядел себе в жёны бесприданницу с крестьянского Залесья, Марию Иосифовну. Статная, красивая, рукодельница, но простолюдинка. Погоревала, покручинилась барыня, да куда денешься, - наделила молодожёнов из своей казны приданым.
Нарезала она землю им за Куликовским лесом, а поселился Лёва со своей красавицей на 2-й Казанке у Переезда. Пруд был большой здесь с мельницей, плотина соединяла обе стороны села. Дом поставил молодой барин на Переезде, сад вишнёвый разбил, детки пошли - Митя и Сонечка. Жить бы да жить им в любви и радости, но пошла по стране смута: то война, то революция. Судьба унесла Лёву и его брата Михаила во Францию, а Мария Иосифовна осталась с детьми в России. Думали, что свидятся, соединятся - да куда там! - железный занавес закрыл границу на десятилетия.
Так и жили: барынька-простолюдинка больше замуж не вышла в России, а Лёва, работая журналистом во Франции, так и не женился.
Лет тридцать назад в одной из наших местных газет как-то появился некролог в траурной рамке. Соболезновали родственникам по поводу умершего во Франции известного журналиста, писателя Куликовского Льва Дмитриевича, рождённого в селе Казанском Верхнедайменской волости Щигровского уезда Курской губернии. Посудили, порядили нашенские казанские и так, и этак. Подсказали старожилы: «Лёва это, Лёва с Переезда!.. Царствие ему Небесного! Хороший был барин, работников не обижал».
Такова судьба-разлучница, не пришлось Лёве родных обнять, аллеей родовой пройти, родине поклониться, пожелал вернуться в родные места хотя бы газетным некрологом. Может, кто и вспомнит о нём в Казанке. И на том спасибо.
Вспомнили. Одни плечами передёрнули: «Чудак!». Другие головами покачали: «Эхма! Чужая сторона - что мачеха: мягко стелет, да жёстко спать».
Хочется надеяться, что все резервы революций и перестроек в России закончились, что мы ещё заживём достойно, и что липовая аллея ещё постоит, украшая собой деревенскую глушь.
…Летом аллея стоит, как сплошной зелёный туннель, в конце которого видно светлое оконце. Свет! В конце туннеля, как в жизни, всегда должен быть свет надежды.