Контакты Номера PDF Рекламодателям Подписка

Четверо из Золотого Ларца

Геннадий ПУШЕЧНИКОВ

с. Казанка

«Вот я и вернулся домой, отслужил…», - тихо произнёс Григорий Рябинин, подходя к своему дому. Гриня, как больше его знали в родной деревне Золотой Ларец. Раньше в их деревне было сорок жилых дворов, теперь четыре осталось. Остальные от безысходной ветхости ушли по окна в землю, обрушились крышами, обросли стеной «деревенского бамбука» - американским клёном.
Гриня, поднявшись на крыльцо, огляделся по сторонам: запущенный, поросший лопухами двор; огород, который запленил пышный осот, упиваясь своею вольготностью; собачка-загадка, висящая на двери, что не лает, не кусает, а в дом не пускает. От этого «бурьянного натюрморта» у опустелого дома подкатил ком к горлу, подминая под себя радость возвращения: никого здесь нет, никто его не ждёт, никому он не нужен.
Мама, язык не поднимается назвать её матерью, давно завеялась с очередным скоропостижным джельтменом удачи на Кавказ. Один отец был для него, как Солнце, без которого жить нельзя. Когда ему сказал ЭТО командир подлодки, всё у него в голове перевернулось вверх тормашками: они ж в дальнем походе за тысячи километров от дома, он даже на похороны не сможет приехать! После этого похода «завалился» подводник Рябинин в госпиталь, перетерпел операцию и был отправлен домой.
Потемнело. Гриня включил свет и вскоре кто-то несмело постучал в окно. Ленточки, кто ж ещё, явились, не запылились! «А мы смотрим - в окнах свет загорелся», - обнимаются соседки, рады возвращению парня. Двоюродные сёстры, обе Елены, одна чуть повыше, в школе их прозвали Большая и Малая Ленточки, да так и прилепилось пожизненно. Мужья их уже у Господа Бога полы перестилают по второму разу, а они всё живут. «Знать, срок ещё не подспел».
То, что Гриня вернулся, их соседка Зойванна осведомила, видела, как он поднимался на бугор. Ленточки большой грамотностью в школе не блеснули, свекловичной пайке до самой пенсии в пояс кланялись. Зойванна в магазине торги вела, себя в накладе не оставляла. Соседки по своей деревенской простоте выскочили быстро замуж, как пробки от шампанского, за рядовых трактористов. А Зойванна магазинную цену держала, думала, перебирала, а товар-то залежался, ссохся, так и осталась она при своих интересах. До сих пор обиду держит на соседок, будто они ей дорогу перешли с пустыми вёдрами.
Ленточки принесли козьего молока, пышных коржиков, куриных яичек. Подводник выставил на стол бутылку коньяка, насыпал в тарелку дорогих конфет. «Помянем отца… моего», - начал хозяин твёрдо, встав за столом, но на последнем слове голос сорвался до всхлипа. Старушки перекрестились, выпили, закусили и, склонив свои белоснежные головушки, захлюпали носами: каждый окольцован своим горем, каждого оно точит, как ржа железо. После печальной трапезы проводил сосед их домой, сговорились поутру сходить на погост.
За неделю Гриня навёл в доме и вокруг него морской порядок. Заходил уставшим в дом уже по темну, ужинал, разогрев суп или борщ, что было у него в загашнике, и быстренько старался заснуть. Сидеть одному в доме, где в ушах звенит пронзительная тишина, а воспоминания выстраиваются в очередь, как верующие в церкви перед причастием, невыносимо. Он и так на каждом шагу, прикусив губу, спотыкался на отцовские вешки: инструмент, развешанный по стенам летней кухни, доски на наличники, водяной насос…
Поехать в больницу, как ему приписали в госпитале, сбили в два голоса Ленточки. Собирался надолго, а получилось обыденкой: «осчастливили» третьей группой инвалидности и отправили нах хаузе, домой, значит. На махонькую пенсию этой горемычной группы можно в деревне худо-бедно прожить, добавляя приварок от деревенского хозяйства. Перво-наперво - огород, где царицей с екатерининских времён сидит на троне её величество картошка; все остальные огородные бояре у её ног в поклоне склонились. Только вот у него семена картошки протянули ножки. Утром на крыльце мешок картошки «нарисовался» сам. «Эх, вы мои, ласточки-касаточки, тимуровцы ненаглядные!». Ещё бы немного добавить… «У Зойванны картошки много, останется ведь…». Да только Зойванна сразу заволновалась, как бы ни продешевить? Тогда «группа захвата» тимуровцев сходила в центр, выцыганила у своих подруг-пенсионерок, «негритянок-изаур» со свекловичных плантаций, ещё мешок. А посадили опять же на «ура»: под лопатку втроём.
После огородной баталии занялся Гриня исполнять отцовскую мечту - провести воду из колодца, через бугор, наверх к дому. Хотя летний огород нельзя надолго оставлять, как молодую жену, сразу найдётся любовник… из бурьянного сословия. Огород с молодой женой придумала сравнивать Зойванна. Видимо, любовный недобор до сих пор по инерции всё ещё грызёт нутро старушки. Ленточки передёрнули плечами: про любовников - это не про них. А Зойванна дальше яму под них подкапывает - напомнила им про Маринку Сладкую.
Маринкин мужик тоже, как и их мужья, в ночь работал на тракторе в поле. А к Сладкой повадился ночами ходить ВК - Васька Кот. В ту душную ночь муж Маринки за своими огородами колхозное поле пахал, и похотелось ему кваску холодного испить. Подходит к дому, свет на кухне горит - и это в два часа ночи? Прислушался - Маринка на гитаре бренчит свою любимую: «У бабушки под крышей сеновала курочка-молодка проживала…». Чует сердце муженька, не одна…эта курочка в доме «проживает», перед петушком трепещется. Окно внутри занавешено, только песенка идиотская пробивается: «Жила она, не ведая греха, пока не повстречала петуха, ха-ха!..». Застучал тогда он в раму, аж стекла зазвекотали, свет потух и - тишина! Затарабанил в дверь кулаком - ни звука, будто внутри все вымерли. В злости ударил каблуком дверь - открылась. Сразу же включил на веранде свет, и тут из-за двери кто-то мимо - шасть! Он за этим… тут идёт ряд выражений, от которых печатные буквы закрыли уши ладонями, а тот… через всю веранду летьмя пролетел и в окно «выпорхнул». Разве найдёшь этого… разэтого по темноте.
Маринку грозный муж не стал сильно наказывать, лишь «надел» ей гитару на голову по самые плечи, получилось вроде воротника жабо, и ушёл на вспашку зяби, забыв и про квас. А в это время этот-разэтот - ВК всё ещё бежал по длинному бугру к речке, и только на её берегу среди осоки почувствовал, что мешает ему что-то бежать. Этим что-то оказалась у него на шее верандная рама, которую он нечаянно «приватизировал», когда галантно «уходил» от дамы своего сердца.
Ну и к чему им эта история? Ленточки на свекловичной пайке целый Божий день буквой «Зю» горбатятся, а вечером свой огород, хозяйство, дети, мужиков своих чумазеньких надо кормить, обстирывать. Сладкая завклубом работала, спину не сломала, как и Зойванна. И что она подначивает - на ругань напрашивается? С умным поругаться - ума набраться, а с этой овцой разговор пустой. Лучше Грине огород прополоть, он целыми днями по бугру траншею копает, как полевой пехотинец.
И вот пробил долгожданный час - вода из колодца у дома.
«Сударыни, соседи мои разлюбезные, нижайше прошу вас: не побрезгуйте, разбирайте оную живительную влагу, как наказывал мой покойный батюшка, вдоволь, сколь надо вам на потребу!» - да, так и сказал Григорий, если бы… жил в 19-м веке, но на пороге - 21! Потому он произнёс проще: «Набирайте воду». Застеснялись Ленточки, сам один копал…насос…шланг…кабель опять же… «Да что вы ломаетесь, как переборчивая невеста на выданье», - первой зазвенела ведрами Зойванна. Но через пару дней старушки принесли создателю водопровода три курёночка и петушка для развода хозяйства. Зойванну неделю бил припадок жадности, но и она совершила «подвиг»: принесла в подоле то ли махонького курчонка, то ли большого цыплёнка. Знать в уголке кованого сундука её скупости, среди почти забытых девичьих грёз, ещё блестело маленькое зеркальце совести. А за зиму эта «жертва подвига» выдурилась в хорошую курочку-несушку.
В сенокос Гриня помог с заготовкой сена для коз старушкам, скосив гулячки за огородами. А Зойванна одна пыхтела, но зашла иссиня-чёрная туча - быть ливню! - а у неё сено на гулячке, что порох, сухое. Налетели всем «колхозом», перенесли: двое, трое, не один, а их-то четверо в Золотом Ларце!
В зиму зашёл мастеровой с новой работой, давнишней отцовской задумкой - наличниками украсить окна дома. И когда по весне зашурупил их на окна, сошлись все на смотрины. На светло-синем фоне крашеных стен наличники светились снежно-белыми вологодскими кружевами. На что уж Зойванна сдержана на похвалу и то обмолвилась: «Мастер же ты, однако, Григорий Андреевич!». Во как, даже по имени-отчеству!
Весной, после огородных переполохов, служилый решил поработать у фермера: телевизор новый пробрести, да и сам пообносился. Трактор хозяин ему не дал, а поставил на «самую денежную работу» - яды. На третий день работы его с поля увезла «Скорая».
…Похудевший после больницы, Гриня сидит в своём дворе на дровяной плахе. «Строгая диета… не перегружаться… к ядам близко не подходить, а то…». Эти яды не только ему горло перехватили. По весне больше не звенят колокольчиками жаворонки над полем за их огородами; не бьют перепела в зреющей пшенице своё «Пить-перить!»; у знакомого пчеловода сорок колодок пчёл погибло… Деревню, как девятый вал Айвазовского, накрывает ядовитая химия. Но выросли ж урожаи! Так что это - Божественная манна небесная, дьявольская степень изощрения или русское авось?
А с работой… заезжал тут один на «крутой» иномарке, осматривал наличники. За зиму он ему их сделает, для него это не работа, а удовольствие. Тогда и отцу достойный памятник поставит.
Звякнуло ведро, прервав крестьянские думки хозяина, Зойванна пришла набрать воды. «Слышала надысь от Ленточек, что Галинка домой возвращается. Вот к тебе и невеста припожаловала!»
Ну и ну! «Без меня меня женили, я на мельнице молол, прихожу домой в муке - «жена» сидит на сундуке». Галинка - дочка Малой Ленточки… красивая! Вылетела замуж, не задумываясь, как желторотый слёток из гнезда. Детки у них не заладились, зато склоки удались. Значит, возвращается… в родное гнездо.
Разве Гриня звёздной ночью не мечтал о такой?! Он бы отрусил весь Млечный Путь, как грушу, чтобы его наречённая шла по дорожке, усыпанной звёздами. А он бы встречал её у своего дома, чтобы не прошла стороной, с баяном и любимой отцовской песней: «Услышь меня, хорошая, услышь меня, красивая, заря моя вечерняя, любовь неугасимая…». Да только две беды у него в одном «флаконе»: здоровье и бедность.
«А я бы за тебя пошла, не раздумывая… лет пятьдесят назад», - Зойванна застегнула крышку фляги с водой и, прихрамывая, потащила колясочку. Гриня вздохнул, перехватив ручку коляски у хозяйки, и уже сам покатил её к дому… «невесты из прошлого».