Контакты Номера PDF Рекламодателям Подписка

Путешествие в Полинезию

Геннадий ПУШЕЧНИКОВ, с. Казанка

Послевоенная деревня. Город краше деревни, но кто-то из бывалых сравнил: «В деревне просто дома пониже, да асфальт пожиже, а так - одно и тож!».
Да, одно и тож! Газировку с сиропом у нас на улице не продают, о мороженом можно только услышать, облизнувшись. Редкие кинофильмы, что привозили в избу-читальню, из-за дефицита денежных знаков брали приступом, как Бастилию, заталкивая худосочного киномана внутрь через оконную шипку выставленного стекла.
Электричество, газ, водопровод, канализация, радио, телефон - это блюдо «винегрета» было не по нашим зубам. Загорелые до черноты, босые, с «цыпками» на ногах, из одежды - одни «хэбэшные» трусишки - такими мы носились по горам и долам своей деревни. Уставшие, порой рассаживались на берегу крутояра под Толиком Павловым («Высоко сижу, далеко гляжу!»), запуская в полёт парашютики одуванчиков. Далеко-о-о-о улетает этот воздушный десант, подхваченный ветром. Пройдёт время, и уже наши «парашютики» разметает ветер перемен в разные стороны. Я осяду недалеко от родных мест, мой дружок Толик Павлов - в городе Шевченко, теперь это город Актау, Казахстан. Там он и «уйдёт за горизонт» навсегда. Помолоду мы не «заморачивались» этими проблемами - вся жизнь была ещё впереди!
Кроме деревенских побегушек были и другие интересности - книги, не дающие нам чувствовать своей ущербности «супротив» городских. Жажда книжного чтива сродни жажде уставшего путника к воде. Пьёшь эту медовую воду, лёжа, ничком у родника, припав губами к спасительной влаге, пьёшь, пока не заломит зубы от холода. До чего ж вкусна эта вода детства! До чего же сладко чтение!
Библиотека в нашей деревне арендовала горницу в небольшой хатке, хозяева - сын с матерью - ютились на кухоньке. Как же я завидовал этому мальчишке - он же спит в обнимку с книгами! Если б я там жил… вечером, когда из библиотеки все ушли, я бы, как новгородский князь, собрал книжное вече. Каждой бы книге дал слово, чтобы понять золотую истину классиков: напечатанное должно, как настоящая любовь, возвышать человека, делать его добрее. Если б я жил среди книг!..
Перед школой, осенью, мама всегда мне покупала новые учебники. Пахнущие краской, чистенькие, аппетитно-хрусткие, как горбушка свежеиспеченного хлеба, их так интересно было перелистывать. Но однажды мне она купила книгу для чтения. Такое из-за нашей бедноватости случалось очень редко, потому и запомнилось надолго. «Путешествие на «Кон-Тики» - так называлась книга.
«Мы смотрели на проплывающие над нами облака и слушали старика, который сидел на корточках и не сводил глаз с угасающих угольков костра.
-Тики, - тихо говорил старик, - был богом и вождём. Тики привёл моих предков на эти острова, где мы теперь и живём. Раньше мы жили там, далеко за морем…».
Это предание, рассказанное стариком, заставило молодого норвежского зоолога Тура Хейердала задуматься. Всё больше и больше он стал находить общего у островного народа Полинезии на одном краю Тихого океана и у древних перуанцев Южной Америки - на другом. Древние пирамиды, мощённые камнем дороги, каменные истуканы высотой с четырёхэтажный дом, кокосовые пальмы, сладкий картофель батат… Рукописи с этими исследованиями он и преподнёс под светлые очи большого учёного в Америке. Светлые очи потемнели от скептического недоверия.
-Ну и как они могли добраться до островов, если от Перу до Полинезии восемь тысяч километров?
(Я сразу развернул карту и отмерил такой отрезок. Он получился от чукотского Берингова пролива на востоке до Калининграда на западе. Вот это отрезочек - длиной во всю нашу страну!).
-На базальзовом плоту говоришь? Что ж попробуй сам дойти на нём до островов, тогда я, может, и поверю в это фантастическое переселение.
Я иногда задумывался, почему к одним после их ухода из жизни приходит бессмертие, а к другим - забвение? Всё оказалось очень просто. После первых остаются написанные книги, картины, покорённая Джомолунгма, а после вторых - холмик на кладбище, о котором со временем забудут - чей он? - и проложат через него тропинку.
К первым относился и Тур Хейердал. Он всякими правдами и неправдами нашёл средства и построил плот, достал продуты пропитания и, главное, сколотил команду из шести человек, сумасшедших романтиков с большой дороги, как и он сам. Седьмым был зелёный попугай, восьмым, незаметным, как святой дух, представьте себе, оказался… я! Конечно, я бы запрыгнул на плот, и вместе с командой нас буксир вывел в открытое море, но…помешала моя бабушка.
-Гена, вечереет, сено оросится, надо сметать копёшки.
Благодаря сену мама и купила мне книгу, решив хоть чем-то порадовать. Этим летом я начал осваивать труд своих деревенских предков: отбивать косу, косить траву, навивать возы. Пора, однако, уже 11 лет в зиму стукнуло.
Когда сено сгромадили, подошла пора идти за коровой «под стадо» - так у нас называлась вечерняя встреча коров, которых гнали пастухи с дальних малиновских пастбищ. Пригнав коров, они шли вечерять в хозяйский двор, кормили их по очереди, всегда с мясом. Хороший пастух в деревне был в цене. До плота мне не удалось добраться: «День будет, а ночью неча керосил жечь!». И только утром, когда солнышко, как ласковая мамка, умыло, обсушило и обцеловало травы, а я растащил копёшки для просушки, появилась возможность юркнуть на дедушкин старенький диван в палисаднике с книгой.
Я на плоту! Девять бальзовых брёвен в длину, девять - покороче - поперёк; палуба из расщеплённого бамбука; каюта-хижина посреди плота, крыша которой покрыта банановыми листьями, стены - циновки, сплетённые из тонкого бамбука; квадратный парус на мачте с нарисованным ликом Кон-Тики, похожего на библейского Ноя. На корме чурбак с уключиной для рулевого колеса. Всё соединено без единого гвоздя пеньковыми тросами. Переплывшая океан цивилизация не знала железа. «Через две недели тросы перетрутся»,- мрачно заметили на берегу. А это значило, что у акул, гоняющихся за плотом, как собачки за возом, будет большой пир. Но уже месяц это хлипкое плавсредство несло на запад течение Гумбольдта, подгоняемое попутным пассатом. Как клавиши на рояле, поднимались и опускались брёвна плота, создавая какофонию звуков, музыку трения. Вначале, ожидая непредвиденное, слушали этот бесконечный концерт со страхом, потом привыкли. Так привыкают многократные исполнители к «Сонате номер два» Шопена - душераздирающему траурному маршу.
Пока я занимался сенозаготовками, команда и плот выдержали ночной шторм, я же попал на него в спокойное время.
«Вокруг раскинулось залитое солнцем величественное ярко-синее море, от горизонта до горизонта катившее свои волны, время от времени оно подёргивалось рябью от ветра. Летучие рыбы дождём блестящих снарядов вырывались из воды, уносились вперёд и, исчерпав силы, исчезали в волнах…».
А уж рыбалка была - ни в сказке сказать, ни пером описать! Стоило только нанизать на крючок с бечевой кусок летучей рыбы, залетевшей на плот, и выбросить за борт, как её сразу хватала хищная рыбина: тунец или бонито из семейства скумбриевых. Но это ещё мелочи: в следующий заброс резко потянуло приманку в сторону - золотая макрель в пятнадцать килограммов билась на крючке! Это вам не пескарик в мизинец на удочку в нашем Рогозинском пруду. Ох, и рыбалка, как песня! Но домашние дела опять унесли меня с плота. Я перетаскал вязанками сено к сарайчику, бабушка с мамой подавали мне вилами через дверь, а я укладывал, утаптывал его внутри, задыхаясь от духоты, обливаясь липким потом. Зато вечером на меня не стали «гнать волну» за керосин.
И вот я снова на плоту. Ночью! Океан дремлет, переворачиваясь в темноте под звёздным одеялом, сверху, как исповедальная молитва, льётся таинственная, глубинная музыка из самого сердца Вселенной, от самого Бога, наш плот Кон-Тики, как соринка в глазу океана, покачивается над пятикилометровой пучиной. Поэзия первобытной стихии, путешествие в неизведанное… Мы сидим с Эриком, другом детства Тура, на корме: светятся звёзды, светится море вокруг нас.
«Светящиеся планктоновые организмы были ночью похожи на раскалённые угольки, что мы невольно отдёргивали ноги, когда набежавшая волна заливала корму…»
Эрик был единственным моряком из нашей команды, он определял по солнцу и звёздам координаты плота, передавал их нашим радистам, а те - любителям связи. Мир следил за нашей рискованной экспедицией. Сегодня он познакомил меня со звёздами Южного полушария. Было похоже, что я попал на свадьбу в чужую деревню: всё те же обряды, как и у нас, но ни одного знакомого лица. Нет созвездия Большой Медведицы, вместо неё красуется Южный Крест. У нас на пятикратном расстоянии от ковша Медведицы - Полярная звезда, через которую проходит символическая ось Земли. На пятикратном расстоянии от Южного Креста - но без звезды! - тоже проходит «ось» Земли, вокруг которой движется вся небесная круговерть, но… в противоположную сторону! Я заметил ещё днём, что солнце, стоящее почти в зените (Кон-Тики шёл на десять градусов южнее экватора), движется назад, как бы с запада на восток. Не зря ж мы на уроках географии, разглядывая глобус, смеялись: «Все под нами вверх ногами!».
Южная Корона, Циркуль, Летучая Рыба… Рядом с Южным Крестом очередное незнакомое созвездие - Центавр. Его яркая звезда альфа Центавра - Ригель, самая близкая к нам, конечно, после Солнца - всего 4,4 светового года. Вот бы куда смотаться, всего-то ничего - пять лет! Только Эрик «обрезал» мне сразу крылья: «Тело, достигнувшее скорости света, - 300 тысяч километров в секунду, тысячекратно увеличивает свою массу. Разорвёт тебя на атомы, и разлетятся твои клочки по всем закоулочкам Вселенной!». Да, против такой физики не попрёшь! Некуда нам лететь, надо беречь свою старушку Землю, чтобы жить на ней ещё долго-предолго.
Я ещё много раз уходил и возвращался на Кон-Тики. Вместе с командой мы всё же добрались до одного из островов Полинезии; плот повис на рифах, а мы, морские волки, смогли выбраться на берег. Вы б видели, с каким торжеством принимали нас местные аборигены, когда узнали, что мы проделали путь их предков. Они смотрели на нас, как на явление Христа народу. От их великого переселения остались лишь одни устные сказания, в которые молодёжь уже отказывалась верить.
Ах, какой это был праздник всеобщего ликования. И я ведь там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало. Где я только не побывал благодаря сокровищам человеческой мысли - книгам!
Парашютик - одуванчик…
В детстве игры между дел…
Старый дедушкин диванчик,
Где я с книгою сидел.
Плот над бездной - ковчег Ноя…
Сена смётанный сарай…
Детство книжное, родное
Пил взахлёб я через край.