Контакты Номера PDF Рекламодателям Подписка

Опять в душе цветут воспоминанья...

В очерке о Фете Н.Н. Страхов, частый гость Воробьёвки, писал об усадьбе: «Деревня Воробьёвка стоит на левом берегу реки, очень высоком: каменный дом окружён... парком на 18-ти десятинах, состоящем из вековых дубов. Место так высоко, что из парка ясно видна церковь Коренной пустыни... Множество соловьёв, грачи и цапли, гнездящиеся в саду, цветники, разбитые по скату к реке, фонтан... красота, тишина, поэтическая тайна».

Золотые купола Коренной пустыни, широкое раздолье вдохновляли Фета:
Нет, мы оба дышим
Цветом липы, воздух пьян.
И, безмолвные, мы слышим,
Что, струёй своей колышем,
Напевает нам фонтан...
Старики рассказывали о неутомимости и фантазии хозяина поместья. Часто видели Фета с ружьём, верхом на коне. Он был прекрасным стрелком. В сентябрьские дни уезжал стрелять вальдшнепов, которых водилось в его имении видимо-невидимо... Старый заросший пруд... Поэт столько сил отдавал ему: чистил, по берегам сажал деревья, следил за рыбами... Афанасий Афанасьевич любил помогать крестьянам, строил больницу, всегда интересовался здоровьем крестьянских детей. В имении поэта был настоящий розарий, дом утопал в цветах, кажется, что он не мог жить без красоты. Даже старый, немощный поэт писал о розах, о звёздах, о юности.
Афанасий Афанасьевич любил красоту: музыку, цветы, красивых людей. И когда он встречался с талантом, с вдохновением, то был «на седьмом небе». «Эдемские вечера» - самые прекрасные мгновения в судьбе Фета.
Т.А. Кузьминская рассказывала, как однажды в 1864 году он гостил у Дьяковых в Черемошне. Дмитрий Алексеевич был крупный помещик, большой хозяин, друг Льва Николаевича. Он был любитель музыки в особенности, и сам немного умел петь... По воскресеньям собирались к обеду соседи. Так было и в этот день. Приехали Феты, Соловьёвы, отец и сын, гостила Мария Николаевна Толстая с двумя дочерьми...
Я пела... Мне было немного страшно начать пение при таком обществе, меня смущала мысль, что Фет так много слышал настоящего хорошего пения, что меня он будет критиковать. А я была очень самолюбива к своему пению. Я чувствовала, как понемногу голос мой крепнет, делается звучнее, как я овладела им...
Афанасий Афанасьевич два раза просит меня спеть романс Булахова на его слова «Крошка».
Только станет смеркаться
немножко,
Буду ждать, не дрогнет ли звонок?
Приходи, моя милая крошка,
Приходи посидеть вечерок...
Окна в зале были отворены, и соловьи под самыми окнами в саду, залитым лунным светом, перекрикивали меня... Это было так странно, как их громкие трели мешались с моим голосом.
На следующее утро, поздоровавшись со всеми, он подошёл ко мне, положил передо мною небольшой листок бумаги с написанными стихами... и сказал: «В память вчерашнего Эдемского вечера!». Это было стихотворение «Сияла ночь. Луной был полон сад...».
Фета называют певцом красоты. И это действительно так. Красота дивила поэта, она молодила его сердце, поднимала на крыльях вдохновения. Красота, по Фету, вездесуща, она во всём: в колебании воздуха, в каждой росинке, в каждой травинке, в звуках голоса, в звоне ручья. Пародисты, критики издевались над стихами А.Фета «Шёпот, робкое дыханье...», переставляя строки, доказывали этим, что его можно читать с начала до конца, с середины и даже с конца, но всё равно не добраться до смысла. Но знаменитое «безглагольное» стихотворение совершенно по форме и содержанию.
Распахнутое красоте сердце поэта рождало одну за другой весенние мелодии. Радостный блеск солнечного утра, трепет молодой жизни, влюблённая душа, жаждущая счастья, - всем этим наполнены стихи истинного лирика.
Я пришёл к тебе с приветом
Рассказать, что солнце встало.
Что оно горячим светом
По листам затрепетало;
Рассказать, что лес проснулся,
Весь проснулся, веткой каждой,
Каждой птицей встрепенулся
И весенней полон жаждой…
Критик Василий Боткин писал: «Подобного лирического весеннего чувства природы мы не знаем во всей русской поэзии!».
Профессор Московского университета Пётр Кудрявцев, давний поклонник поэта, отмечал неподдельный поэтический талант А.А. Фета. «Мне кажется, что миллионы людей благодарны Афанасию Фету за то, что он обнажил перед ними красоту мира, красоту жизни и любви».
Один из ближайших друзей Фета поэт Яков Полонский писал другу 25 октября 1870 года по поводу его стихотворения «Упрёком, жалостью внушённым...»: «... Что ты за существо - не постигаю... Если ты мне этого не объяснишь, то я заподозрю, что внутри тебя сидит другой, никому не видимый человек, окружённый сиянием, с глазами из лазури и звёзд, и окрылённый. Ты состарился, а он молод!.. всё отрицаешь, а он верит!..».
В 1856 году, в эпоху фетовского триумфа, Василий Боткин писал о нём в «Современнике»: «В то время, когда мир исполнен исключительно заботами о своих материальных интересах, когда душа современного человека погрузилась в мертвящие вопросы об удобствах материального своего существования, когда так часто слышатся или стоны, или крики пресыщенного эгоизма, когда раздумья и сомнения, уничтожив в нас молодость и свежесть ощущений, отравили в них всякое прямое, цельное наслаждение духовными благами жизни, - в это время... употребив любимое фетовское выражение ... можно было бы сказать «является человек со вздохом» и проносит этот «вздох» до конца своей жизни».
По-разному относились к Фету его современники. В 60-е годы от Фета отвернулись Некрасов, Чернышевский, Тургенев. Они ценили в поэзии способность откликаться на больные вопросы времени, по-некрасовски: «Поэтом можешь ты не быть, а гражданином быть обязан».
В 1861 году об этом пишет Достоевский. Он рисует Лиссабон XVIII века. На город обрушилось страшное стихийное бедствие. После землетрясения половина жителей гибнет, город лежит в руинах, все потрясены случившимся - а в свежем номере газеты на первой полосе за подписью лучшего поэта появляется стихотворение: «Шёпот, робкое дыханье...». Как бы отнеслись к этому горожане? «Да они, - предполагает Достоевский, - казнили бы этого поэта на площади». Но продолжает: «Стихотворение может быть великолепным по своему художественному совершенству. Поэта б казнили, а через 30-50 лет поставили б ему памятник...».
Молодой Чехов называл его стихи «пленительными». Салтыков-Щедрин высоко ценил поэзию великого лирика: его стихи дышат «самой искренней свежестью, а романсы его распевает чуть ли не вся Россия».

А. АЛФЁРОВА,
член Союза журналистов России.