Контакты Номера PDF Рекламодателям Подписка

Тайна пикирующего бомбардировщика

Геннадий ПУШЕЧНИКОВ, с. Казанка

Эту тайну трагедии войны, как разбитое зеркало на кусочки событий, домыслов и легенд, мне уже больше сорока лет не удавалось собрать воедино.
Оккупация. Голодновато. Конец октября 42 года. Пацаны, изготовив луки со стрелами, пошли в лес «охотиться» на зайцев. Резкий, отрывистый звук сверху, как удары палкой по сухому дереву, заставили пацанов сразу же забыть про охоту. Высоко вверху шёл воздушный бой. На самолёт больших размеров наседал самолетик поменьше, большой яростно защищался. Но вот из большого потянулась сизая струйка дыма, которая становилась всё длиннее и темнее. Подбили! Тёмный комочек вывалился из подбитого самолёта, а потом над ним раскрылся белый конвертик. Парашютист!
С этого момента пацаны из леса и жители Ануфриевки и Казанки, наблюдавшие за этим боем, побежали вслед за опускающимся парашютистом. Летчик малого самолёта, на котором пацаны разглядели немецкие кресты, продолжал своё чёрное дело дальше: он летал вокруг парашютиста, расстреливая его в упор. «Гад! Фашист! Нашего расстреливает!». Запыхавшиеся пацаны, подбежав, увидели уже стоящего лётчика на луговине у речушки. Он разговаривал о чём-то с двумя девушками. Остальной народ стоял поодаль.
…В землянке на военном аэродроме вблизи города Ельца лётчики спорили, «забивая козла» в домино.
-Остапчик, Степанов, Школьников, на выход! - голос посыльного от комэска заглушил спор.
Они вместе летают в разведку на «пешке» (Пе-2) не так давно, с 11 сентября, но каждый полёт, как ходьба по канату без страховки, сдружил их накрепко. И зенитки в них палили прицельно, и от наседающих «Фоккеров» (Фокке-Вульф), отстреливаясь, уходили, и на одном моторе из двух возвращались назад, но всегда чётко выполняли боевое задание. По их наводке шли штурмовики и бомбили аэродромы с самолётами, скопление составов на железнодорожной станции города Курска. Да они и сами, подцепив бомбы, ни раз «щекотали нервы» фашисткой нечисти.
Одевшись в меховые куртки, брюки, натянув на ноги унты, а на голову шлемофоны, с висящими сзади парашютами, они ожидали, стоя у своей «пешки», когда их механик даст «добро» на полёт. Школьников знал, что Ваня Остапчик, их пилот, ждёт почту с нетерпением, а сегодня её как раз должна «Уточка» (У-2) подвезти. Подружка есть у Ивана, Валечка Руднева, из соседней экскадрильи, все об этом знают. Встретились, слюбились, война только между ними, как ледоставная полая речка разлилась, - ни моста, ни брода. Вот домой он и написал, в село Тургеневку Иркутской области, родителям исповедальное письмо, чтобы дали совета… или благословение.
И штурман, Лёня Степанов, тоже ждёт письмо. Он из Челябинской области, из города Карабаш. Девушка Оля у него там осталась, как жена… ребёночек родился! «Лёником назвали, как и меня, - широко расплывается в улыбке круглое лицо штурмана, показывая фотографию Оли с малышом. - Война кончится, поженимся по-настоящему».
А ему письмо не придёт. Окружили немцы колючим заслоном Ленинград от всего мира, где его родные братья, сёстры, мама. Никакой от них нет весточки, слышал, что голод там свирепствует, живы ли они?
Равномерно рокочут двигатели в полёте; пилот, командир экипажа, сержант Ваня Остапчик ведёт машину уверенно - два года уже за штурвалом бомбардировщиков; штурман лейтенант Лёня Степанов тоже не лыком шит, знает своё дело по прокладке маршрута; он, стрелок-радист, не расслабляется, следит за обстановкой вокруг, под рукой рация включена, пулемёт сбоку у окна на изготовке. Подлетая к городу, увернулись от зениток, засняли железнодорожный узел Курска, аэродром, он передал по рации все данные дежурному радисту, уже назад домой треть пути прошли…
-Ребята, «Фоккер!».
Видимо «пас» их он за облаками, а теперь догнал и набросился неожиданно сверху, как коршун на куропатку. Закрутилась карусель - кто кого, они отчаянно отбивались из всех трёх пулемётов. Едковатый дымок появился у него в кабине.
-Старшина Школьников, приказываю покинуть самолёт!
Может, штурмана тяжело ранило, а Иван постарается посадить самолёт?
И уже в воздухе, опускаясь на парашюте, прицельно атакованный фашистским лётчиком, он увидел в дальнем поле взрыв - столб огня с дымом от упавшей их «пешки».
-Эх, ребята!..
Неизбывная боль, как хазарская стрела, пронзила его насквозь.
…Не все, видевшие воздушный бой, побежали за парашютистом, кучерявый паренёк, Мишка Шевелёв, побежал к упавшему самолёту. Он падал страшно: со шлейфом тёмного дыма, с рёвом всех работающих двигателей на их деревню Панаринку, но пронёсся краем околицы, чуть-чуть не задев крылья ветряка. От взрыва вздрогнула земля, зазвекотали стёкла в рамах. Пока Мишка по буграм и оврагам добежал до места падения, там уже шастали какие-то мрачные парни из деревни Пересухи: «Нам надо оружие: пулемёты, пистолеты…». Кругом на большой территории непаханого поля, вокруг воронки, из которой поднимался тёмный, едкий столб дыма, все было разворочено, валялись какие-то железки, дымились куски дюралевой обшивки самолёта, горел засохший бурьян, стоял удушливый смрад. Мишка подобрал кусок прозрачного плексигласа, отлетевшего от кабины самолёта, - можно вставить в шипку окна вместо стекла, и поплёлся с этим трофеем домой.
А в это время завершалась вторая трагедия на берегу речушки Дайменка.
Девушки, помогавшие раненому лётчику распутаться в парашюте и подняться на ноги, стояли с ним рядом. Его первые слова были: «Девочки, немцы тут есть?». Услышав утвердительный ответ, он тихо добавил: «Тогда передайте… потом, когда придут сюда наши, что нас сбили… Я - Школьников, стрелок-радист, из Ленинграда. Там моя мама…». Стрекотал немецкий мотоцикл из Казанки, спешащий к парашютисту, с горы от школы спускались вниз вооружённые «хозяева земли».
«Люди, не верьте этим фашистам, мы отстояли Москву. Скоро придём сюда и освободим вас!». Он рукой показал девушкам, чтобы они отошли в сторону. Пацаны, прибежавшие из леса, услышали, как над головами «запели пчелки». Стреляют! Но немцы стреляли издали не прицельно, а над головой парашютиста, чтобы взять его живьём. Это понимал и он сам, стоя на луговине и отстреливаясь из двух пистолетов. Весь этот расстрельный ужас был схож с боем гладиаторов в римском амфитеатре Колизея. Только там всё было по-честному: один на одного, а тут, будто стая волков зимой, клацая зубами, окружила одинокого путника в чистом поле.
Но вдруг парашютист перестал стрелять, бросив один пистолет на землю. «Кончились патроны!» - прошептали в толпе. Немцы тоже замерли. Выглянувшее из-за тучки осеннее солнышко осветило стоящего на луговине, как на открытой ладони, раненого воина. Он поднял голову, взглянул на солнышко, прощаясь навсегда с белым светом, и заложил в рот ствол пистолета. Глухой выстрел вскинул ему голову назад, какую-то секунду он ещё держался на ногах, а потом рухнул замертво на землю.
А Время пошло дальше по Млечному пути, срывая с неба звёзды и бросая их на Землю. Они падали на поле, где разбился самолёт, как цветы для «пропавших без вести» лётчиков, ссыпались у братской могилы в селе Ануфриевка, где покоился стрелок-радист Школьников. На первом послевоенном обелиске братской могилы его имя значилось среди остальных погибших, на втором, обустроенном памятнике его имени уже не было.
Больше сорока лет я всё складывал кусочки разбитого зеркала из тайн погибшего экипажа самолета Пе-2 в одно целое. Считал, что с этой трагедией всё понятно, но оказалось, что я рано зазвонил в колокола.
Добрые люди помогли выйти на Курский поисковый отряд «Курган» с его командиром А.В. Сотниковым. Нашли поле, где разбился самолёт, поисковики выезжали несколько раз с металлоискателями и нашли-таки точное место падения! Но то, о чём мне рассказал командир отряда Алексей Васильевич, ввело меня в состояние шока. С возгласом «Русские в плен не сдаются!» Школьников застрелил двух немцев; это всё видел Ревзо В.Н., о чём и написал в Ленинград его маме. Всё ж было не так!
Время пошло дальше, пересыпаясь в песочных часах, заставляя обдумывать и сопоставлять услышанное.
Вспомнилось из рассказов очевидцев, что немцы, подбежав к застрелившемуся радисту, забубнили: «Юда! Юда!». По-немецки «юде» - еврей, а нюх у немцев на евреев, как у охотничьих собак на дичь. В 15-й дальнеразведовательной авиаэкскадрилье, базировавшейся в городе Ельце, стрелок-радист Школьников Эммануил Леопольдович, еврей из Ленинграда, где осталась его мама, был один. Он-то и стал «ключом», которым «открыли» остальной пропавший экипаж. «Очевидец» Ревзо В.Н. оказался красноармейцем, освобождавшим село Ануфриевку от немцев в 1943 году. Узнав об этой трагедии, он написал письмо в Ленинград, маме Эммануила, приукрасив событие, как у русских водится издревле. Адрес был в кожаной планшетке, которую нашли на огородах местные, Школьников выбросил её при подлёте.
24 октября 2020 года Курским поисковым отрядом «Курган» на дальнем поле за селом Ануфриевка с большим вниманием и помощью областной, районной и местной администраций были подняты остатки самолёта Пе-2, а также останки погибшего экипажа, разбившихся 28 октября 1942 года.
На выложенные данные поисков в Интернете вскоре откликнулись родственники: племянник пилота Остапчика Ивана Артемьевича Николай Владимирович Абраменко из Иркутска; племянница штурмана Степанова Леонида Семёновича Наталья Викторовна Алфёрова из города Карабаш Челябинской области. Для них и всей их родни это был большой праздник «со слезами на глазах».
За мужество, смелость при выполнении боевых заданий по разведке и бомбометанию в стратегических точках Курска весь экипаж был представлен к награждению орденами.
В настоящее время останки двух членов экипажа хранятся в Верхне-Дайменском храме Михаила Архангела. Они будут похоронены в следующем году в братской могиле села Ануфриевка, соединившись теперь вместе одним экипажем на веки вечные.
Я вглядываюсь в зеркало, собранное из разбитых кусочков событий в одно целое, и вижу в нём летящих клином печальных белых птиц. Это солдаты, что «не в землю… полегли когда-то, а превратились в белых журавлей». В их ряду теперь и наши три белых именных журавля, взлетевшие вверх с поля забвения.
Это зеркало, как икону, я повешу в святом углу своей души, чтобы книга войны всегда оставалась на раскрытой странице.